eng

Баженов В. И.

Баженов Василий Иванович (1738–1799), архитектор, градостроитель, теоретик архитектуры, педагог, академик (1765) и вице-президент (1799) Академии художеств в Петербурге, профессор и член академии Святого Луки в Риме (1764), действительный статский советник (1796); создатель Баженова архитектурного ансамбля в Царицыне. Потомственный дворянин (с 1766). Из семьи псаломщика церкви Иоанна Предтечи Московского Кремля. «Учился читать на 5-м году», но по бедности отца начального образования не получил. В автобиографических заметках писал: «Отважусь здесь упомянуть, что я родился уже художник… Рисовать я учивался на песке, на бумаге, на стенах, на всяком таком месте, где я находил за способ…». Десяти лет был отдан в Страстной монастырь, где «исправлял пение и чтение церковное». В 15 лет сам нашёл живописца, который согласился обучать его бесплатно. В 1753 начал работу в звании живописца 2-го класса на восстановлении сгоревшего дворца в Лефортове. Расписывал холсты для обоев, разрисовывал печи под мрамор. Работа у Д. В. Ухтомского и Ф. Б. Растрелли заложила основы творческого мировоззрения Баженова, имела большое значение для его архитектурно-художественного развития. После окончания строительства остался при команде Ухтомского «вольным живописцем».

Учёба в Московском университете и Академии художеств в Петербурге (1755–1760), пенсионерство во Франции и Италии (1761–1765). В 1755 определён в гимназию для разночинцев при Московском университете, но в том же году зачислен в созданную при Университете Академию художеств. По вызову ректора графа И. И. Шувалова отправлен в Петербург и поселён в его доме; в составе первой группы будущих учеников представлен императрице Елизавете Петровне. Для обучения архитектуре отдан в Академию наук, к архитектору С. И. Чевакинскому. В течение двух лет осваивал в его мастерской математику, систему построения архитектурных ордеров, планов и фасадов, летом работал на строительстве Никольского военно-морского собора, «при куполах и колокольне».

На экзамене в Академию художеств (1758) занял первое место в списке студентов шуваловского набора, помогал преподавателям в обучении воспитанников рисунку, за что получал жалованье (это дало ему право написать позже: «Академия Художеств мною первым началась»). Его учителями архитектуры стали директор Академии А. Ф. Кокоринов и француз Ж.-Б. Валлен Деламот.

После окончания Академии с чином «архитектурии помощника в ранге прапорщика» в сентябре 1760 Баженов был отправлен в качестве пенсионера Академии художеств в Париж для изучения памятников прошлого и знакомства с современной европейской архитектурой. Занятия в мастерской Шарля Де Вайи (май 1761 — октябрь 1762) оказали большое влияние на Баженова. Позднее он вспоминал: «Мой же учитель столько был там велик, что я ещё до него во многом дойти не мог и поныне…». Ценил ученика и Де Вайи, представивший его королю Людовику XV. Выполненный Баженовым в Париже проект Дома инвалидов был одобрен Королевской академией архитектуры. Аттестат, отмечавший выдающиеся успехи молодого зодчего, подписали виднейшие архитекторы Франции — Ж.-Ж. Суффло, А.-Ж. Габриэль, Л.-П. Моро-Деспру, Ж.-Д. Леруа. Петербургская Академия художеств, куда были отосланы чертежи, присвоила ему звание адъюнкта, помощника профессора (1762).

Осенью 1762 Баженов был переведён в Рим, где изучал памятники классической древности и эпохи Возрождения, осваивал строительную практику итальянских мастеров. Есть свидетельства об участии Баженова в проектировании лестницы Римского Капитолия. От пребывания в Италии сохранились его рисунки на античные темы, офорт «Вакханка», видовые зарисовки, архитектурные фантазии на темы «классики» и «готики». Баженов был избран членом одной из старейших академий в Риме — Святого Луки, от которой получил диплом и привилегию: «быть мастером и профессором Архитектуры как в Риме, так и везде»; принят в члены Академии рисунка во Флоренции и Климентинской в Болонье.

Не получая средств из Петербурга и сильно нуждаясь в деньгах, был вынужден вернуться в Париж и в течение более полугода распродавать личные вещи. В марте 1765 при содействии русского посла Д. А. Голицына отбыл в Петербург, где активно включился в подготовку праздника по случаю введения нового устава Академии. В день торжеств был произведён в академики, но обещанного звания профессора не получил.

Работа в Петербурге по возвращении в Россию (1765–1766): проекты Екатерингофского дома и Каменноостровского дворца. В подтверждение знаний, приобретённых за границей, Баженову было предложено выполнить проект по программе, подписанной Кокориновым и Валлен Деламотом: «сочинить» проект небольшого увеселительного дома в окрестностях Екатерингофа в два с половиной этажа и двумя отдельно стоящими флигелями (под кухни и кондитерские «с покоями для чиновных» и прочих служителей). При доме — сад «в аглинском вкусе» с прудами, каналами и пристанями, далее — зверинец с павильонами и проспектами «для разных охот». В проекте требовалось проявить «генерально… новой и ещё не употребляемой вкус», который сохранял бы «в величавой простоте… красоту, спокойствие и выгодность», в котором бы «красота с пользою были нераздельны».

Выполняя задание, Баженов должен был воплотить впервые сформулированные в русской практике основные принципы нового стиля — классицизма. Чертежи, представленные в Академию уже в начале января 1766, не сохранились, однако, уцелевшая пояснительная записка раскрывала метод, которому он остался верен в дальнейшем. Задание он воспринял как импульс к творчеству: поднял идейную значимость проекта, расширив круг исторических и образных ассоциаций, придал архитектурным формам смысл объёмно-пластических метафор. Четырёхугольное в плане здание заменил круглым и вписал в него косой крест высшего в России ордена Святого апостола Андрея Первозванного. Вместо флигелей «рассудил сделать Амфитеатр, имевший вид древности», а в случае «неугодности» руин амфитеатр с колоннами и гербами российских городов. Здание планировал окружить каналами для удобства подъезда, осушения почвы и придания «течением воды живости и открытого вида италианских строений». Пропорции дома выдержал в «палладиевом вкусе», более других почитая А. Палладио как мастера загородных вилл. В духе XVIII в. против четырёх портиков дома предлагал разместить «летящие на крылатых конях славы», а у стен дома — статуи четырёх частей света, олицетворявшие «гремящие всюду великие дела обитательницы сего места». На фасаде главного строения считал возможным изобразить в рельефах «гисторию Её императорского величества», а на пьедесталах, под фигурами слав — «все баталии и что случилось важного». Для увеселений на четырёх круглых островках разместил статуи Геркулеса и Дианы, карусель, манеж и «Амфитеатр древнего римского вкуса для травления диких зверей». Увеселительный дом Баженов преобразил в мемориальный дворец, прославляющий недавно коронованную императрицу и величие ее правления. В проект Екатерингофского дома «не по задаче» он включил комнаты для великого князя Павла Петровича.

Одновременно Баженов работал над проектом дворца для наследника престола великого князя Павла Петровича (будущего императора Павла I) на подаренном ему матерью Каменном острове близ столицы. 21 сентября 1765 11-летний цесаревич посетил выставку в Академии художеств, открытую по случаю торжеств в честь нового устава Академии, о чём его воспитатель С. А. Порошин оставил запись в дневнике: «смотрели чертежи ново выезжего из чужих краёв нашего архитектора г. Баженова, которые подлинно хорошо расположены и вымышлены и от всех присутствовавших во многом числе дам и кавалеров похвалу получили». Вскоре Баженов обедал у цесаревича, а затем, по поручению гофмейстера при наследнике графа Н. И. Панина ездил на Каменный остров, чтобы «осмотреть … как бы там начать строение». Известно, что Баженов давал великому князю уроки архитектуры. По свидетельству художника-гравёра М. И. Махаева, он состоял «на жалованье» у цесаревича. Работа над проектом была начата зимой и окончена весной 1766. Был ли проект «конфирмован», неизвестно.

К Каменноостровскому дворцу наследника следует относить проектные чертежи Баженова, долгое время известные под названием «Смольного института». Баженов, вдохновлённый французскими впечатлениями, создал проект великолепного дворца. Образ здания выражен внушительностью размеров, протяжённостью фасадов, размахом боковых крыльев, пластической доминантой центра. Четырёхэтажное здание разделено карнизом на два яруса, парадность верхнего подчеркнута вертикалями сдвоенных колонн коринфского ордера, высотой окон и декором, нижний решён как монументальный цоколь с горизонтальным рустом и тремя сквозными проездами. Над аркой главного въезда архитектор поместил изображение Государственного герба, указывавшего на принадлежность дома к Императорской фамилии. С поразительным мастерством скомпонована на плане анфилада парадных зальных пространств — круглых, овальных, восьмигранных и прямоугольных — с большим на угол поставленным квадратным залом в центре. Надо полагать, что масштабность замысла и блеск его воплощения предрешили судьбу проекта дворца наследника для Каменного острова. Его дворцовый образ стал предтечей Большого дворца Екатерины II для предпринятого вскоре ею проекта «Кремлёвской перестройки».

Проект «Кремлёвской перестройки» (1767–1775). В 1766 глава артиллерийского ведомства граф Г. Г. Орлов принял Баженова на службу в своё ведомство с чином капитана артиллерии. В феврале 1767 по его распоряжению, согласно воле Екатерины II, Баженов уехал в Москву, куда на весь год переезжал императорский двор и многие государственные учреждения. В Москве архитектор приступил к исполнению поручений Екатерины II, задумавшей одновременно обновление древнего Кремля и устаревшего свода законов. В Коломенском, где государыня жила, она дала Баженову «изустное повеление» о строительстве в Кремле здания коллегий и канцелярий. В мае 1768 императрица рекомендовала Баженова московскому генерал-губернатору графу П. С. Салтыкову как «артиллерийского архитектора, которым я завладела для постройки Кремлёвского дворца». Решив начать строительство с дворца, она указала «число собственных покоев».

Местоположение и план нового здания коллегий, симметричного Арсеналу, определены на самом раннем из известных Генеральном плане реконструкции Кремля и Красной площади, на котором ещё не намечены контуры дворца (НИМ РАХ). На нём прочерчены основные композиционные оси — вдоль береговой линии реки Москвы и ориентированные на Троицкую и Никольскую башни. В месте их пересечения очерчена большая круглая площадь. Следующий проект («План Кремля. Первая идея архитектора», РГВИА) был создан, по всей видимости, зимой 1767–1768. Баженов обозначил контуры нового Кремлёвского дворца, центральная часть которого вплотную подведена к соборам и отодвинута от крепостной стены, выходящей на реку. Главной в системе площадей стала большая овальная площадь, идея которой будет сохранена в последующих проектах. Усложнившаяся, но более четкая схема осевых координат свидетельствовала о разработке принципа регулярности, о стремлении архитектора решить труднейшую градостроительную задачу — согласовать новые требования геометрически правильного построения со стихийно складывавшейся застройкой Кремля.

В январе–феврале 1768 Баженов составил три пояснительных текста к проекту реконструкции Кремля: записку об организации «Кремлёвского строительства» (вероятно, сопровождала поданный на рассмотрение проект), «Мнение архитектора Баженова о Кремле» (была написана сразу после рассмотрения проекта как ответ на прозвучавшие замечания), а также «Всеподданнейшее мнение архитектора Баженова о Кремлёвской перестройке» — единственный в архитектурной жизни России 1760-х гг. документ, в котором автор с достоинством и независимостью творца излагает монарху основы понимания архитектуры классицизма и своё мнение о предстоящем строительстве. В этих документах Баженов определил состав будущей команды (см. ст. архитекторская команда В. И. Баженова), высказал убеждение, что началу строительства должно предшествовать создание модели, «которая почитается уже половиною практики». Он отстаивал право на внесение изменений в уже утверждённые проекты, писал, что архитектор должен быть «вольным в мыслях», работать «без помешательств», «особливо в таком великом деле».

Баженов проектировал Кремлёвский дворец четырёхэтажным. В первом варианте основание, или «подошва» двух нижних этажей была на уровне «городовой стены» или Верхнего набережного сада, а двух верхних — поверхности горы или Ивановской площади. Тем самым все этажи получали свет. Ради того, чтобы центральная часть дворца была открыта на реку, архитектор предлагал сломать зубцы стены против неё, а склон холма обработать террасами, что должно было придать зданию величавость и красоту. Был намерен следовать публичным зданиям «великих древних архитекторов» Италии, насколько «место и климат наш дозволить то могут».

Здание коллегий считал нужным сделать трёхэтажным, нижний употребить «на архивы, на поклажу денег и для колодников», второй — для нижних канцелярских служителей, а верхний — для судей и секретарей. Для того, чтобы последние, находясь в поле зрения судей, могли видеть своих подчинённых, архитектор, следуя наставлениям императрицы, полагал сделать на потолках второго этажа окна, огороженные балюстрадой.

1 июля 1768 Екатерина II учредила Экспедицию Кремлёвского строения (ЭКС) «под единственным нашим ведением», которая с осени начала свою деятельность. К концу 1768 Баженов выполнил близкие к окончательным вариантам новый Генеральный план Кремля и проекты внутренней планировки дворца (утверждены 31 января 1769). Дворец сохранял гигантскую протяжённость (640 м) вдоль всей береговой стороны Кремля, но менял конфигурацию фасадов. Вогнутым стал внутренний северный фасад. Он был отодвинут от главных соборов, тогда как южный, напротив, значительно выдвинут к реке.

Два нижних этажа южного фасада были решены как мощный цоколь, служивший основанием всему зданию. Они зрительно закрепляли холм, открытый заречным далям. Обработка их горизонтальным рустом подчёркивала вертикальный ритм верхних этажей — более пятидесяти каннелированных колонн ионического ордера («нежного» по определению Баженова), обходивших всю центральную часть фасада. Внутри Кремля еще бόльшая колоннада — свыше ста колонн — обрамляла Овальную площадь. Колонны, оказавшиеся почти на уровне земли, были подняты архитектором на тройные уступы, что придавало полуовалу сходство с трибунами античных форумов. Поставленный в центре Овальной площади обелиск усиливал параллели с классической архитектурой Италии.

Парадным этажом дворца со стороны Соборной площади был нижний. Главный вестибюль и вход во дворец Баженов разместил в выступе, разделявшем Соборную и Овальную площади. Из него попадали в северную анфиладу парадных помещений, а затем в главный многоколонный зал, занимавший всю площадь центрального ризалита.

В 1769 началось сооружение небывалой по размерам и единственной в отечественной архитектуре модели дворца (масштаб 1:44, сохранилась не полностью, ныне в ГНИМА). Для неё был выстроен по проекту Баженова близ Арсенала деревянный Модельный дом с большим восьмигранным залом. Работая над проектом, архитектор в 1767–1773 жил рядом, в Потешном дворце. Над моделью работали русские столяры и немецкие подмастерья из Петербурга, под руководством столярного мастера И. Миллера и замастера М. Витмана, а также токарный мастер Й. Вильберх и скульптурный И. Юст. В Модельном доме имел кабинет и Баженов. В модельную группу, выделенную из архитектурной команды ЭКС, входили художники И. Д. Ясныгин, И. Т. Некрасов, И. Лигоцкий, скульпторы З. Е. Урядов, медальер Ф. Стоянов, резчики, токари, формовщики. На строительстве Модельного дома и самой модели частично использовали дерево разобранного за ветхостью Коломенского дворца. В процессе создания модели Баженов уточнял пропорции архитектурных форм, внутреннюю планировку и оформление парадных залов, представил программу их росписи (1770).

Подготовка к строительству была начата с укрепления берега Москвы реки и разметки контура будущего дворца. Были намечены к разборке старые здания. В связи с началом русско-турецкой войны (1768–1774) финансирование ЭКС было сокращено вдвое, а из-за эпидемии чумы весной 1771 было приостановлено полностью. Баженов продолжал работать над моделью, летом 1771 горожанам было разрешено знакомиться с ней. Даже осенью, во время Чумного бунта, когда разъярённая толпа ворвалась в Кремль, архитектор не покидал Модельный дом, опасаясь за судьбу: модели (она не пострадала).

В осенне-зимние месяцы он создал проект пирамидального мавзолея («Церковь-памятник» с четырёхколонным портиком), строил деревянные церкви и дома для священнослужителей на вынесенных за город кладбищах, выполнил проект иконостаса для Владимирской церкви у Никольских ворот Китай-города.

В 1771 Баженов внёс последние существенные изменения в проект Кремлёвского дворца, касавшиеся главным образом его центральной части. Высочайший указ, данный ЭКС в марте 1771, позволял, «ежели рассудится архитектору», выдвинуть дворец, особенно его середину, к Москве-реке «на сажень или две». Это акцентировало важную для императрицы южную ориентацию дворца и давало основание Баженову сделать главный парадный зал «гораздо важнее и огромнее». Однако увеличение центрального ризалита, перешагнувшего бровку Кремлёвского холма и спустившегося по его откосу, предопределяло снос части Кремлёвской стены с Тайницкими воротами, Петровской, Первой и Второй Безымянными башнями (осуществлён в 1772). Кремлёвский холм с колоннадами дворца на его вершине, становился подобен афинскому Акрополю, что зримо выражало владевшую тогда государыней идею «Греческого проекта». Скруглённые очертания центрального ризалита и дугообразные боковые крылья дворца огибали духовные святыни Кремля, образуя две площади — полукруглую у Боровицких ворот и овальную у Спасских. Тогда же, в 1771, были созданы первые проекты фасадов дворца (ГНИМА), Баженову дана «воля на декорацию» и архитектурное оформление парадных интерьеров.

Вновь выполненные чертежи были утверждёны императрицей уже во второй половине 1772. Нижние этажи южного фасада, получив обработку крупным «бриллиантовым» рустом, стали массивнее и значительнее; главный зал — гораздо просторнее. Замена коринфского ордера парадных помещений дворца ионическим, тем же, что и на фасадах, способствовала впечатлению единства внутренних и внешних архитектурных форм.

Весной 1772 строительные работы в Кремле возобновились. Были разобраны церковь Черниговских чудотворцев (проект раки для переносимых в Архангельский собор мощей Михаила Черниговского Баженов сделал в 1769–1770), старые здания коллегий, подворья Крутицкого и Кирилловского монастырей, дом кн. Черкасского и угол владений Чудова монастыря.

9 августа состоялась церемония по случаю начала земляных работ. Против Архангельского собора было расчищено место, равное по площади будущему главному залу и двух меньших, выходивших на северный фасад (85х74 м). По его углам поставлены четыре колонны с аллегорическими фигурами частей света — Европы, Азии, Африки и Америки, «свидетельствующих могущество Россов и величество здания». Вокруг центрального возвышения для освящения воды и окропления основания стояли четыре меньших столба с обелисками и медальонами четырёх царств — Московского, Казанского, Астраханского и Сибирского, а также гербами губерний Российской империи. После освящения места «главный начинающегося кремлёвского нового дворца Архитектор и артиллерии капитан Баженов… первый по своему званию учинил торжественное начало рву».

Недостаток финансирования и зависимость от ЭКС в принярии решений затрудняли работу архитектора. Он был введён в её состав только в январе 1773 после личного обращения к Екатерине. Однако с присылкой указа медлили и в чрезмерно откровенных письмах статс-секретарю Г. Н. Теплову архитектор замечал, что вновь поступающие распоряжения «тем только и важны, что они высочайшим Её Величества титлом изукрашены, а в протчем столько же разумны, как тридцати саженные брёвны». Из-за нераспорядительности главы ЭКС М. М. Измайлова возникла угроза приостановки работ. Конфликт с ним принимал открытую форму.

1 июня 1773 состоялась ещё более торжественная церемония закладки Кремлёвского дворца. Её «прожект и практика» были осуществлены Баженовым, в сочинении стихотворных текстов к аллегорическим декорациям и в написании «Слова, говоренного перед народом архитектором Василием Баженовым… на день заложения императорского кремлевского дворца», участвовал А. П. Сумароков. Речь носила характер архитектурной программы зодчего. Вслед за панегириком императрице, обновлявшей Москву «посреди кровавой брани», он первым в русской культуре отстаивал каноны ордерной классической архитектуры, которая «как логика, физика и математика… подвержена основательным правилам, а не моде». Впервые Баженов ввёл старую московскую архитектуру в контекст мировой истории зодчества, отдавая предпочтение перед средневековыми памятниками сооружениям петровского времени (см. ст. нарышкинское барокко).

После церемонии Баженов отправился в Царское Село, где получил распоряжение императрицы привезти зимой в Петербург обновлённый вариант модели Кремлёвского дворца. План сплошного фундамента под дворцом она утвердила.

Второй вариант модели был завершён к концу 1773 и отправлен в Петербург. Модель была выставлена для осмотра в специальном помещении на Исаакиевской площади и в марте 1774 представлена для утверждения императрице вместе со сметой на строительство дворца. В Петербурге демонстрация модели имела огромный успех и оказала большое влияние на творчество столичных архитекторов. В конце 1774 модель вернули в Москву, значительно повредив в дороге. После починки её вновь собрали в Модельном доме, она стала одной из достопримечательностей Московского Кремля.

В то время как общественное признание таланта Баженова достигло высшей точки, императрица, терявшая интерес к «Кремлёвской перестройке», приходила к решению о её отмене. Проект, предпринятый как архитектурно-политическая манифестация радикального преобразования уклада общества, утрачивал актуальность — с победами русского оружия и заключением мира с Османской империей государственная политика получала новый импульс.

Осенью 1774 значительная часть команды Баженова во главе с М. Ф. Казаковым была направлена на возведение временного Пречистенского дворца готовившегося к приезду Екатерины II в Москву. Баженов с помощниками трудился над сооружением Триумфальных и оформлением Никольских ворот Кремля, через которые Екатерина II въезжала в январе 1775. Несмотря на незавершённость кремлёвских дел, архитектор получил от императрицы новое срочное задание на проектирование праздничных строений по случаю Кючук-Кайнарджийского мира празднования. Но в марте упал давно назначенный к ломке для забутовки основания парадной лестницы дворца фундамент бывшего Черниговского собора. Осели и временные контрфорсы, поставленные Баженовым для предотвращения осыпи земли. Это послужило сигналом к отмене «Кремлёвской перестройки». Государыня повелела ЭКС освидетельствовать происшедшее. Архитекторы К. И. Бланк, И. Я. Яковлев и Г. Г. Бартенев дали заключение о том, что упавшая стена была подрыта намеренно для облегчения разборки, что осевшие контрфорсы не служили «фундаментом и крепостью» вновь возводимого здания и что случившееся никакой опасности не представляло и вреда Архангельскому собору причинить не могло. Рекомендации экспертов полностью совпадали с ранее высказанным мнением Баженова о необходимости скорейшего возведения фундамента дворца и укрепления берега камнем, «дабы одно другому в подкрепление служило». Однако 25 мая М. М. Измайлов объявил именной указ Её Величества о том, чтобы вырытый котлован, согласно плану петербургского инженера И. К. Герарда, «скорее засыпать и контрофорсы сломать, а откосы зделать землею и выложить дёрном». При восстановлении фундамента городовой стены, воздвигнутый при закладке дворца столб, «как он ныне есть, так и оставить на месте невредимо». На повеление ЭКС приступить к руководству работами Баженов ответил отказом.

Праздничные сооружения на Ходынском поле (1775). Увеселительные строения на Ходынском лугу должны были стать центром грандиозного празднования Кючук-Кайнарджийского мира. Тем самым императрица «смягчала» удар, нанесённый Баженову решением о прекращении «Кремлёвской перестройки», публично демонстрируя расположение к нему. Вместе с тем она оставила без удовлетворения написаную в день открытия торжеств в Кремле просьбу Баженова о очередном чине, который ему не давали уже десять лет. Та же участь постигла и восемь других его прошений о денежных ссудах и награждениях, написанных в 17741792.

Баженовский генеральный план, планы и перспективные изображения павильонов на Ходынском поле, как и большинство проектов зодчего, не сохранились. По необъяснимо поспешному и беспрецедентному распоряжению ЭКС после окончания торжеств оригиналы чертежей сразу поступили в лавки московских книготорговцев, «каждый по 1 рублю».

Дворцовый ансамбль в Царицыне (1775–1785). Задание на возведение загородной усадьбы императрицы Баженов получил в июне 1775, до окончания работ на Ходынском поле. Строительство царской подмосковной усадьбы к югу от древней столицы стало для архитектора главным делом на протяжении 10 лет жизни. Новизна ситуации состояла в том, что архитектурный ансамбль в Царицыне возводился не только «по плану», но и «под смотрением» архитектора. По указу императрицы он вышел из подчинения ЭКС и сосредоточил в своих руках финансирование и руководство всеми работами от проекта до его воплощения.

Частные постройки (1770–1790-е гг.). Слава блестящего проектировщика быстро распространилась после возвращения Баженова в Россию и обеспечила ему широкий круг самых именитых и состоятельных частных заказчиков. Одним из первых был выполнен проект дома-дворца для графа М. И. Воронцова (1765–1767, не осуществлён из-за кончины заказчика). В нём были заявлены принципы, важные для дальнейшей деятельности архитектора: ансамблевый подход к построению композиции, сложная организация планировочной структуры, пристрастие к помещениям разной конфигурации (в доме Воронцова — круглых и прямоугольных вокруг большого овального двора).

В середине 1760-х гг. Баженов исполнял проекты для графа Г. Г. Орлова. Возможно, это были первоначальный проект Гатчинского дворца (впоследствии строился по проекту А. Ринальди), петербургского дома графа и Арсенала, подведомственного Орлову как генерал-фельдцехмейстеру.

Первой известной частной постройкой после переезда в Москву стал дом тестя Баженова —именитого гражданина Л. И. Долгова на 1-й Мещанской улице (1770, не сохранился) — компактный двухэтажный особняк почти кубической формы с пятью окнами по фасаду и каннелированными пилястрами. Главный парадный зал был ориентирован на фасад и с трёх сторон окружён анфиладами прямоугольных комнат. Такой тип дома был известен в парижской архитектуре середины XVIII в., и Баженов воспроизвёл его также с небольшими изменениями в планировке и архитектуре фасада в доме аптекаря И. М. Вольфа (1773, позже дом князя И. И. Прозоровского, перестроен в 1838).

В 1772 Баженов выполнил по заказу богатейшего заводчика, известного благотворителя и жестокого кредитора П. А. Демидова (1710‒1788) (среди его жертв был не только Баженов, с которым Демидовым вёл долговые тяжбы на протяжении 1780-х гг., но и Сумароков) проекты огромных зданий Московского воспитательного дома и Коммерческого училища, в 1780 — Московского университета (не осуществлены). Есть данные, что в 1774, в год возвышения Г. А. Потёмкина, Баженов проектировал по его заданию церковь Вознесения у Никитских ворот. Тогда же граф П. А. Румянцев-Задунайский заказал Баженову проект Троицкой церкви для своего имения Троицкое-Кайнарджи (1774–1787), которая была возведена (согласно западно-европейской традиции) с двумя колокольнями на западном фасаде.

К 1780-м гг. относятся проекты московских домов-дворцов купца М. Р. Хлебникова на Маросейке (1782, с 1792 дом графа П. А. Румянцева-Задунайского, частично перестроен Казаковым в 1796 и включён им в свой альбом «партикулярных строений») и И. И. Юшкова «против Почтамта» на Мясницкой улице. Оба дома имеют угловое расположение и планы с доминирующей диагональной осью. Круглые угловые залы размещены в месте соединения двух парадных анфилад. В доме Хлебникова-Румянцева комбинация круглых и овальных помещений особенно изобретательна; в доме Юшкова вестибюль, решённый как колонная ротонда, имел сходство с вестибюлем Кремлёвского дворца.

В 1784 Баженов выполнил проект дома богатого откупщика П. Е. Пашкова на Моховой улице (1784–1786, на авторство Баженова указывал в переписке князь Н. Б. Юсупов), на века оставшегося шедевром московской архитектуры. Расположение здания на кромке высокого холма позволяло архитектору реализовать планировочную ситуацию, аналогичную кремлёвской. Как и дворец, дом был ориентирован на юг и реку Москву, открыт городу и просторам Замоскворечья. Главный въезд располагался с противоположной стороны. Парадным становился садовый фасад (на склоне холма, спускавшегося к реке Неглинной, был разбит сад, устроены пруды и цветники). Сам холм и нижние рустованные этажи основного корпуса, флигелей и галерей выполняли роль монументального цоколя-пьедестала, на котором возвышалось лёгкое, господствовавшее над округой здание. Его устремлённость ввысь выражали четырёхколонные портики и пилястры, фронтоны боковых флигелей и рельефный декор оконных наличников, вазы, опоясывающие кровлю, и бельведер, венчающий главное здание со скульптурой наверху (при восстановлении дома, пострадавшего от пожара 1812, архитектура бельведера была изменена, скульптура не возобновлена).

По свидетельству графа С. Р. Воронцова, Баженов был автором дома его сестры княгини Е. Р. Дашковой на Никитской улице (1784, не сохранился). Княгиня, трудный и своевольный заказчик, тем не менее содействовала избранию Баженова членом Российской академии (1784), где он был единственным архитектором среди филологов и писателей.

В числе московских построек Баженова, получивших документальное подтверждение его авторства, колокольня и трапезная церкви Богоматери всех скорбящих радости на Большой Ордынке (1782–1791) и иконостас церкви Ивана Воина на Якиманке (1791).

Число осуществлённых или связываемых с именем Баженова частных зданий значительно меньше реально выполненных им проектов. Причин тому несколько. Баженов проектировал чрезвычайно быстро, мгновенно вдохновлялся поставленной задачей. Не только первоначальные наброски, но и проекты исполнял в карандаше, которые вычерчивали тушью и подписывали его помощники. Баженов не заботился об удостоверении авторства, его превосходство в архитектурной среде Москвы было общепризнанным. Получивший проект заказчик нередко начинал строить, самостоятельно внося в проект изменения по собственному усмотрению. Хотя Баженов и признавал первым правилом архитектора проектировать, «сообразуясь с желанием господина того здания», на практике он оговаривал возможность внесения поправок не более двух раз (К. И. Бланк и М. Ф. Казаков были сговорчивее и заказчики охотно обращались к ним). По природе дарования Баженов был творец, сочинитель, «инвентор», достоинство и независимость его натуры были известны. Работая над планами жилых зданий, он учитывал потребности жизненного уклада тех лет, но подчинение творческих задач житейским вкусам — «для каждого примыслить… все уюты» — было для него неприемлемо.

Проекты для великого князя Павла Петровича (1784 —1792). Доверительные отношения между Баженовым и цесаревичем Павлом Петровичем, установившиеся с середины 1760-х гг., стали более тесными в середине 1780-х гг. Зимой 1784 архитектор поехал в Петербург для отчета Екатерине II о царицынском строительстве и встречи с великим князем Павлом Петровичем для обсуждения проекта московской Павловской больницы и возможной перестройки Гатчинской усадьбы, подаренной императрицей сыну в 1783, после кончины Г. Г. Орлова.

Во время встречи Баженов передал великому князю, принявшему его «милостливо», книги религиозно-нравственного содержания, полученные от издателя-просветителя Н. И. Новикова, возглавлявшего группу московских масонов. Посредническая роль Баженова в сношениях новиковского кружка, имевшего покровителей при прусском дворе, с наследником не осталась скрытой от императрицы. За это он поплатился год спустя, испытав недовольство монархини дворцами Царицына. Политическая мотивировка действий Екатерины II, драматически решивших судьбу Царицына, очевидна, несмотря на существование иных версий. В 1785 Баженов был отстранен от работ в Царицыне, на следующий год последовало распоряжение разобрать главные дворцовые здания. В 1786 Баженову был предоставлен годовой отпуск с сохранением жалованья, продленный в 1787−1789. В 1790 отпуск был продлен без оплаты − «для исправления домашних дел впредь до востребования в прежней должности».

Факт причастности Баженова к обществу «вольных каменщиков» сам по себе мало что говорит о его убеждениях по причине распространенности масонства в разнородной среде просветительски настроенного дворянства, а также в силу сакрального, «эзотерического» знания, открывавшегося «посвященным». Баженов подал Новикову прошение о принятии во внутренний орден розенкрейцеров осенью 1784. Вместе с тем, программы торжественных церемоний по случаю начала земляных работ под фундаменты Кремлевского дворца (1772) и закладки дворца (1773), как и свидетельство Новикова (1792) о том, что «Баженов, кажется, в 1774 сделался знакомым нам через Карачинского», говорят о более раннем знакомстве зодчего с идеями и символикой «вольных каменщиков». Это могло состояться в годы его пенсионерства во Франции (1760−1765).

Во второй половине 1780-х–начале 1790-х гг. Баженов работал над проектом, претворявшим мечту Павла Петровича о собственном замке. Его прообразом должен был стать замок Шантийи принца Конде во Франции. Проекты «гатчинского замка» разрабатывались много лет без точной привязки к реальной местности и предваряли планы и архитектуру Михайловского замка в Петербурге. Структура плана − восьмигранник, вписанный в прямоугольник ‒ сохранилась до конца, хотя и не раз уточнялась по составу и конфигурации помещений. Для наследника она имела сакральный смысл.

Последние годы жизни и творчества в Петербурге (1792–1799). Не имея в Москве более двух лет должности и регулярной работы, Баженов благодаря покровительству великого князя, «выпросившего его из ведения императрицы», был назначен архитектором в подведомственную Павлу Петровичу Адмиралтейскую коллегию. Хотя зимой 1791–1792 великий князь встретил его «с гневом» и сказал: «Я тебя люблю и принимаю как художника, а … об них же (московских масонах — ред.) и слышать не хочу». Весной 1792 Баженов переехал с семьёй в Петербург.

Точной датой (6 марта 1792) помечен проект с пояснениями Баженова к чертежу дворца в Гатчине, который послужил основой западного (церковного) фасада будущего Михайловского замка. Только став императором, Павел I смог определить место замка — в Петербурге, при слиянии рек Мойки и Фонтанки, где на территории царских садов стоял Летний дворец императрицы Елизаветы Петровны, в котором он родился. Через день после воцарения Павел I произвёл Баженова, минуя одну ступень, в чин действительного статского советника (8 ноября). За 10 дней архитектор выполнил для предстоящей коронации императора проект Михайловской церкви и иконостаса для московского дома графа А. А. Безбородко в Лефортове, который был подарен Павлу I и в котором царь жил в дни коронации. Следом были даны повеления о составлении сметы на строительство Михайловского замка по проекту Баженова, и именной указ о постройке замка «вчерне» до конца 1797, о возложении на Баженова «наблюдения» за строительством строго по его проекту (28 ноября). К строительству надлежало привлечь архитектора Е. Т. Соколова с необходимым числом помощников. Состояние здоровья Баженова уже не позволяло ему руководить работами. В начале декабря государь пожаловал Баженову тысячу душ и дворцовое село Кардовиль с деревнями в Арзамасском округе Нижегородской губернии. Но в конце декабря Павел I принял предложение итальянского архитектора В. Бренны усилить декоративную пышность Михайловского замка и перед отъездом на коронацию передал ему полномочия по ведению всех строительных работ. В январе 1797 Баженов уехал в Москву для наблюдения за сооружением Михайловской церкви, а более молодой и энергичный Бренна стал первым архитектором двора. Видя, что «отдален лицезрения всемилостивейшего Государя», Баженов просил отпустить его в отпуск «на несколько, или пока Его Величеству когда-либо я найдусь». В мае был «уволен в деревни», но в июне возвратился в столицу.

По поручению Адмиралтейской коллегии Баженов часто правил ранее утверждённые проекты: кухни, заборы для Служительского корпуса (1793–1797), Каменные магазины (1795–1796, 1797–1798). В 1793 создал проекты «образцового» Лесного сарая для корабельного леса, в 1795 — Сухарного завода (позднее Баженов обнаружил, что строители не реализовали его «выдумки полезные и небывалые»). В награду за предложенные изобретения, не относившиеся к архитектурной части, Павел I приказал передать Баженову участок земли для постройки собственного дома в Петербурге. В 1795 архитектор внёс в Коллегию проект жилого «квартала для рабочего народа» при Новгородской парусной фабрике. В квартале на 1720 человек, планировал каменные госпиталь, церковь, флигели для лекарей и священника, дом директора и конторские службы. Последними из выполненных для Адмиралтейской коллегии были 6 вариантов проекта Галерной гавани на морском западном берегу Васильевского острова. Для выведения доков из центра города предусматривал соединение Галерной гавани с Адмиралтейством посредством канала через Васильевский остров. «Въезд с моря в обе Невы принял бы тогда вид… величавый, он впечатлел бы в сердце приезжающих отменные ко Всероссийскому столичному граду Святого Петра уважение и почтение, каковых ныне кожевни и бойни придать ему не могут». Однако этот проект Галерной гавани не был реализован.

Проект собственного дома (1796–1799, угол набережной Крюкова канала и Никольской ул., ныне просп. Римского-Корсакова, напротив Николо-Богоявленского морского собора) — последнее, оставшееся незавершённым творение зодчего. В нём его понимание архитектуры выражено с предельной полнотой и ясностью. Это шедевр планировочного искусства Баженова, идеальная модель городского дома. План углового здания архитектор рассёк диагональной осью на два симметричных крыла, две почти идентичных анфилады (симметрию Баженов считал непременным достоинством архитектуры, делающим «большую часть красоты в зданиях»). Благодаря постоянно менявшейся конфигурации помещений логически выстроенная композиция плана выглядела органичной и цельной. На фасадах и в интерьерах Баженов избегал прямых углов, скруглял их. Он предпочитал круглые, полукруглые, овальные и восьмигранные комнаты и залы. Пространство для него было духовной субстанцией. Задачу архитектора он видел в достижении открытости и свободы движения пространства, динамики взаимопроникающих пространств — внутреннего и внешнего. Функциональность жилых помещений была предусмотрена, но подчинена идее организации художественно выразительных видовых перспектив. Пластику фасадов обогащали глубокие лоджии за портиками колонн и колонны малого ордера на скруглённых углах здания. Дом должны были венчать купол или даже несколько пологих куполов, что сближало бы его с «храмовидными» строениями А. Палладио.

Баженов обязался выстроить дом в пять лет, но достроить «каменное регулярное строение в три этажа» не успел (над окнами первого этажа, сохранившегося, но сильно перестроенного позднее дома, уцелели скульптурные маскароны 1790-х гг.).

Просветительская и педагогическая деятельность. Баженов по призванию был просветителем и педагогом. Не получив по возвращении в Россию желанной и обещанной должности профессора Академии художеств, он признавался, что если бы позволили обстоятельства, то его «весёлость» состояла бы в том, «как иметь у себя маленькую партикулярную академию», чему положил начало, приступая к работам в Московском Кремле и обучая, кроме «казённых», нескольких частных учеников. При создании Архитекторской команды большое внимание уделял выбору помощников, знающих архитектуру живописцев. При Модельном доме в Кремле Баженов наладил курс академического образования, основал рисовальный класс и библиотеку, собрав в ней основополагающие труды по теории архитектуры, увражи и вновь переводимые сочинения. Выбор авторов и жанр изданий («Новый Виньола», 1778 и «Сокращённый Витрувий или Совершенный архитектор», 1785; перевод Ф. Каржавина, дополненный Словарём архитектурных речений, собранных «при Модельном доме в Кремле») свидетельствовали о просветительском характере программы Баженова. Позднее на свои средства осуществил первый полный перевод на русский язык «в пользу обучающегося архитектуре юношества» трактата Витрувия «Об архитектуре» (кн. 1–10, 1790–1797). Важным для его собственного творчества был труд теоретика XVII века Ф. де Шамбрэ «Сравнение древней и новой архитектуры» (переведён, но не издан), в «Предуведомлении» к которому Баженов писал: «…мы не меньше древних имеем право быть изобретателями и последовать своему духу, не вдаваясь им в рабство; поелику художество есть вещь бесконечная, приходящая ежедневно в совершенство и сообразующаяся с нравом времён и народов, которые рассуждают различно об изрядстве и описывают его по своей воле…». Кремлёвскую школу Баженова прошли многие десятки архитекторов и художников, наибольшую известность среди них приобрёл М. Ф. Казаков.

В 1790 лишённый жалованья Баженов хотел организовать частную школу с 5-летним курсом в своём московском доме: «Многие знаменитые особы, — писал он в Московскую управу благочиния, — любители просвещения и распространения в отечестве нашем полезных наук и художеств» давно изъявляли желание отдать «учеников для наставления», но «разные важнейшие дела и должности» не позволяли это исполнить. Настала пора «уделить свободное время на образование дарований молодых людей», сообщить им нужные сведения об архитектуре, живописи, скульптуре, перспективе, оптике, гравировании, мозаичной работе и тех «науках и художествах», которые имеют непосредственное отношение к главным искусствам. Баженов назначал высокую плату за обучение, но детей бедных родителей намеревался обучать бесплатно. Школа, по-видимому, открыта не была (после отъезда Баженова в Петербург подобное училище организовал в Москве М. Ф. Казаков). Тогда же, в 1790, архитектор предлагал учредить в Москве публичную художественную галерею, «в каковой доселе сия столица имеет ещё недостаток». Но найти мецената, который мог бы приложить «всё своё тщание к удовлетворению такого похвального, и любовь к обществу знаменующего предначинания», Баженов не смог.

В Петербурге Баженов был в феврале 1799 назначен на специально для него учреждённую Павлом I должность вице-президента Академии художеств. В марте появился указ императора об издании под руководством Баженова «Российской архитектуры» — первого свода материалов по истории отечественного зодчества. Сбор чертежей и практическое осуществление идей, изложенных Баженовым в «Примечаниях» об Академии художеств, заслуживших похвалу монарха, оборвала смерть архитектора 2 августа.

Значение личности и творчества Баженова для становления русской архитектуры классицизма, особенно московской школы, огромно. Со смелостью и независимостью гения он осавивал традиции мировой и нацинальной архитектуры, античной и средневековой древности, Возрождения и западноевропейской классики, соотнося с национально-историческими представлениями о красоте и совершенстве. Опыт просвещённого человека претворял с вдохновением творца. Высокий уровень московского классицизма, ставшего заметным явлением в европейской архитектуре последней трети XVIII — первой четверти XIX в., был достигнут благодаря архитектурной и просветительской деятельности Баженова.

Похоронен в своём имении в селе Старое Глазово Каширского уезда Тульской губернии (ныне Венёвский район Тульской области).

С 1768 женат на Аграфене Лукиничне Долговой. Сыновья: Константин (1770 или 1771 не позднее 1833), генерал-майор; Владимир (??), генерал-майор, архитектор, помощник В. И. Баженова «во всех работах» последних лет; Всеволод (??), полковник, командир Пионерской команды Адмиралтейской коллегии; Воин (17791784). Дочери: Ольга (??, в замужестве Гётте), Вера (ок. 1784 ?), Надежда (??, в замужестве Маркова).

В честь Баженова названа Баженова улица в Москве и ряд улиц в других городах. В 2013 Банком России была выпущена памятная монета «Василий Иванович Баженов».

Лит.: Михайлов А. И. Баженов. М., 1951; Грабарь И. Э. и др. Неизвестные и предполагаемые постройки В. И. Баженова. М., 1957; Василий Иванович Баженов. Письма. Пояснения к проектам. Свидетельства современников. Биографические документы / Сост. Ю. Я. Герчук. М., 2000.

Л. В. Андреева